Сектор археологической теории и информатики Института Археологии и Этнографии СО РАН

Сибирское отделение Российской Академии Наук

Сектор археологической теории и информатики

Института Археологии и Этнографии СО РАН



 

На правах рукописи

 

 

 

 

 

 

ЧЕРНАЯ МАРИЯ ПЕТРОВНА

 

 

 

 

РУССКИЙ ГОРОД СИБИРИ КОНЦА XVIXVIII ВВ.

В АРХЕОЛОГО-ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ

 

 

07.00.06 – археология

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

 

 

 

 

Томск - 2007

Работа выполнена на кафедре археологии и исторического краеведения исторического факультета Томского государственного университета

 

Научный консультант: доктор исторических наук, академик РАН

Молодин Вячеслав Иванович

 

Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор Томилов Николай Аркадьевич,

 Омский филиал Института археологии и этнографии СО РАН

доктор исторических наук, профессор Зиняков Николай Максимович, Кемеровский государственный университет

доктор исторических наук, профессор Плетнева Людмила Михайловна, Томский государственный педагогический университет

 

Ведущая организация:

Новосибирский государственный университет

 

Защита состоится 24 декабря 2007г. в 10 часов на заседании диссертационного совета Д 003.006.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при Институте археологии и этнографии Сибирского отделения Российской Академии наук по адресу: 630090, г. Новосибирск, проспект Академика Лаврентьева, 17.

 

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской Академии наук.

 

Автореферат разослан ___ ноября 2007 г.

 

Ученый секретарь диссертационного совета

доктор исторических наук                                                      С.В. Маркин

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы определяется ключевой ролью русского города в колонизации Сибири, понимаемой как интеграция края в экономическую и политическую систему Русского государства, повлёкшую за собой демографические, хозяйственные, социальные, этнокультурные изменения [Макаров, 1997]. Конкретное содержание колонизационного процесса в Сибири в XVIIXVIII вв. не может быть раскрыто вне связи с процессом основания и развития городов, через посредство которых шло преобразование региона, придание ему нового облика, темпов и перспектив развития. Русский город выступал носителем многовековой культурной традиции, а сибирские города – локомотивом этой традиции на вновь осваиваемых землях, опорными пунктами её укоренения в новом крае.

В истории русских городов Сибири продолжился путь становления Российского государства как «страны, которая колонизуется», а колонизация является основным фактом российской истории, «с которым в близкой или отдалённой связи стояли все другие её факты» [Ключевский, 1956]. Историко-культурные особенности русских сибирских городов определялись их предназначением в освоении Сибири, её превращении в неотъемлемую органическую часть России. Лидирующие позиции города в колонизационном процессе нашли отражение в их месторасположении, во взаимосвязанной структуре основных композиционных частей, архитектурном облике, социально-экономическом содержании, разнообразии сторон жизнедеятельности.

Отношение к письменным источникам как самодостаточным для изучения XVIXVIII вв. и недооценка данных археологии предопределили запоздалое формирование этого направления в сибирском городоведении. Видовые особенности источников обусловили проблематику исторических и археологических исследований и известный параллелизм в работе специалистов разных направлений. Однако в осмыслении необходимости выхода на междисциплинарный уровень изучения русского города и практической реализации такого подхода археологи, в силу специфики своих материалов, опередили историков.

При определяющем значении русского города в создании новой Сибири обобщающих работ по сибирским городам XVII – первой половины XVIII в., в отличие от фундаментальных работ по городам Европейской России, до сих пор крайне недостаточно. В последние годы наблюдается оживление казалось бы давно устаревшей и обоснованно пересмотренной концепции о «завоевании» Сибири, и, как следствие, о преимущественно административно-ясачном характере сибирского города, его социально-экономической «отсталости», а также об «особом» пути развития Сибири, «самобытности» сибирской культуры, противопоставленных России и русской культуре. Актуализирует тему диссертационной работы необходимость обобщающей характеристики историко-культурных особенностей русского города, для полноты и адекватности которой требуется привлечение разнотипных источников.

Профессиональные целенаправленные археологические исследования, более или менее масштабные по размаху, открыли новые горизонты в изучении средневековых русских городов Сибири. Археология позволила вплотную приблизиться к объекту исследования – средневековому сибирскому городу в виде его ископаемых остатков. Накопленные за десятилетия археологические источники, отличающиеся массовостью и видовым разнообразием, отражают истинную социально-экономическую сущность и культурный облик города в динамике, подтверждают его ключевую роль в процессе русского освоения Сибири.

Качественный сдвиг в переосмыслении значения поздних памятников, к которым относятся и руинированные остатки русских городов Сибири произошёл в отечественном археологическом сообществе сравнительно недавно и вмещается в жизнь одного поколения исследователей. Процесс этот незавершён, что отражается в двойственной позиции академической науки к археологии позднего Средневековья и Нового времени. С одной стороны, отношение к ней, как к маргинальной области и к поздним культурным напластованиям, как к балласту, начинает меняться. С другой стороны, всё ещё ставится вопрос: дают ли поздние памятники новое знание по сравнению с другими источниками? Назревшая проблема «новых границ» современной археологии не только осознана, но и ставится на открытое обсуждение, как это, к примеру, было сделано на Круглом столе, организованном журналом «Российская археология» и Институтом археологии РАН в 2005 г. [РА, 2005. № 1]. Значение «поздних древностей» определяется потенциалом содержащейся в них исторической информации, а научная перспективность поздней археологии в постановке и осуществлении крупных проблемных исследований. Положительным примером решения весомых научных задач является археологическое изучение процесса колонизации Крайнего Севера, Сибири, Аляски, а классические исследования такого рода – раскопки зимовья на о. Фаддея, поморских становищ на Шпицбергене, Ачинского и Надымского городищ, Томского и Кузнецкого кремлей и других городов и острогов, которые наиболее объективно освещают освоение русскими северных и сибирских земель, в ряде случаев ведут к пересмотру исторической картины, созданной по письменным данным [Н.А. Макаров, В.Ф. Старков, Ю.Б. Цетлин].

Для Сибири эпохи русской колонизации археологические памятники представляют, безусловно, ценный самостоятельный источник, который нельзя заменить остальными источниками – овеществлённая в археологических объектах информация не восполняется другими данными. Процесс переселения и освоения Сибири русскими находил предметное воплощение, которое отражало бесконечное разнообразие аспектов колонизации, что позволяет выйти на широкий спектр проблем: локализации дорог и населённых пунктов, изучение культурного ландшафта, домостроительства, архитектуры, детальный анализ материальной культуры, предметно-технологической деятельности, хозяйственных занятий, культуры повседневности, православного погребального обряда, взаимодействия культур, динамики культурных трансформаций, социальных граней жизнедеятельности [Молодин, Новиков, 1992; Чёрная, 1993; 2000; Коников, 1994; Татаурова, 2002; Троицкая, Новиков, 2004; Артемьев, 2005]. Всё это актуализирует тему и значение русского города в культурно-исторической «цивилизационной» идентификации и национальной культуре. Со времени перехода восточных славян к цивилизационной стадии, становления и эволюции Московского государства города становятся неотъемлемым фактором развития. Этот процесс, посредством изучения богатейшего ископаемого городского наследия, прослеживается археологически, что придаёт городской археологии особый статус. Исследование предметного мира, с которым имеет дело археология, от отдельных вещей до монументальных сооружений и городских комплексов представляет огромное поле работы по самоидентификации, поскольку предметный мир, это область, где происходил постоянный подспудный процесс самовыражения целого народа [Беляев, 2006].

Сибирские города в полной мере выполнили миссию в культурно-исторической «цивилизационной» идентификации, сыграв ключевую роль в освоении и преображении края. Археологические исследования дали важнейшие свидетельства об уровне развития городов и острогов, их полифункциональности и типовой вариативности, раскрыли и детализировали особенности жизненной среды и быта. Весь массив археологических данных выявляет русский облик сибирского города и его культуры, а также русский характер колонизации Сибири в целом.

Проблемность диссертационного исследования состоит в вычленении тех историко-культурных особенностей, фиксируемых в ископаемом виде, которые отражают значение русского города как направляющего и организующего центра колонизации сибирского края. Все нити управления сходились в кремле – укреплённом административно-политическом ядре города, на территории которого размещался двор назначаемого Москвой воеводы, державшем в своих руках бразды правления. Поставленная проблема обусловила объект, предмет и цель исследования.

Объект исследования – русский средневековый город Сибири как центр освоения и преображения края. Предмет исследования – историко-культурные особенности русского сибирского города, отображённые в археологических источниках.

Понятие «город», которым обозначен объект исследования, рассматривается в значении полифункционального поселения и административного центра своей округи. В XVII – начале XVIII в. в Сибири в ходу был также термин «острог», обозначавший тип поселения в административном отношении рангом ниже города. В процессе колонизации Сибири и связанного с ней градостроительства происходила эволюция терминов «город» и «острог» в двух направлениях. С одной стороны, с укрупнением многих поселений, ростом их социально-экономического значения и расширением административных полномочий термины «город» и «острог» сливались в плане обозначения одного типа уездных административно-хозяйственных и культурных центров в отличие от сельских поселений. С другой стороны, поселения, где превалировала какая-то функция, обозначались как остроги, например, «ясачные» [Резун, 1979]. Как бы ни разнились между собой по административному положению и социально-экономическому содержанию поселения Сибири, они составляли единую взаимодействующую систему, ведущая роль в которой принадлежала городам как многофункциональным и административным центрам и поднявшимся до этого уровня острогам.

Хронологические рамки: конец XVI – первая половина XVIII в. С последней четверти XVI в. и в течение XVII в. происходит становление и развитие русского сибирского города. Лидеры этого процесса, в числе которых находился и Томск, к началу XVIII в. вышли на уровень крупных торгово-промышленных центров с развитым сельскохозяйственным производством и промыслами. Такие города втягивали в круговорот общегосударственной жизни всё новые земли и населявшее их аборигенное население. В первой половине XVIII в. ещё продолжалось основание новых опорных пунктов в наиболее отдалённых окраинах и одновременно уплотнялась сеть населённых пунктов на ранее освоенных территориях. В первой половине XVIII в. процесс «огосударствления» Сибири продолжался и нарастал, при этом разрыва с предшествующим этапом колонизации  не было, и Сибирь всё более интегрировалась в систему Российского государства. Хронологические рамки работы определяются также находящимся в распоряжении автора комплексом источников, основное значение среди которых принадлежит археологическим данным.

Необходимо оговориться, что автор считает оправданным приложение к русскому городу Сибири рассматриваемого времени определение «средневековый». В современной науке сосуществуют разные взгляды на хронологические границы и периодизацию средневековой эпохи. Одни исследователи по-прежнему ограничивают её V – концом XV / началом XVI в. Другие считают возможным говорить о более «продолжительном средневековье»: с III в. до второй половины XVIII и даже начала XIX в. Последние исходят из констатации того факта, что многие формы мировосприятия и феномены, характерные для собственно средневековья, сохраняли свою ценность и устойчивость даже в период, называемый обычно Новым временем [Словарь средневековой культуры, 2003]. Русский город в рассматриваемое время в основном сохраняет свое средневековое содержание и облик. При этом в толще средневековой возникают ростки новой культуры, в чём проявляется диалектика развития как русской культуры в целом, так и её носителя – сибирского города.

Территориальные рамки исследования охватывают сибирский регион, где в процессе колонизации основывались русские города. Основное внимание уделяется Томску как одному из ведущих центров освоения края, городу, по которому автор располагает базовым комплексом источников.

Томск внёс весомый вклад в освоении сибирских земель. С официальной даты основание города в 1604 г. образуется Томский уезд. В 1629 г., после разделения Сибири на два разряда, Томск назначается центром одного из них. В состав Томского разряда вошли Сургутский, Нарымский, Кетский, Томский, Енисейский, Красноярский уезды. Томскому воеводе было также передано управление вновь присоединёнными восточносибирскими районами. Только в середине XVII в. Восточная Сибирь была включена во вновь выделенную третью – Енисейскую область.

Усилиями томичей были поставлены ряд новых городов и острогов. В течение XVII в. только в бассейне р. Томи в пределах Томского уезда появилось свыше 50 русских населённых пунктов, а всего к концу XVII в. в Томском крае было построено более 150 сёл и деревень. Из Томска отправлялись экспедиции для «проведывания» путей и «новых землиц» и посольства для установления и поддержания дипломатических отношений с ближними и дальними соседями: экспедиции И. Белоголова, В. Тюменца, Д. Копылова, И. Москвитина, посольства В. Старкова и В. Тыркова и др. В течение всего XVII в. Томск целенаправленно и упорно расширял государственную границу на востоке и юге. Проводивший активную политику и усиленно наращивающий свой социально-экономический потенциал Томск стал одним из ведущих центров присоединения, освоения и развития сибирского края.

Две основные посылки определили цель и задачи исследования.

Город аккумулировал в себе основные черты и традиции народной культуры и одновременно активно участвовал в её формировании и развитии, выступая как бы огромным котлом-ускорителем этнических и культурных процессов [Рабинович, 1988].

Город как среда, обеспечивающая разностороннюю жизнедеятельность горожан, имел сложноорганизованную иерархическую структуру. Не рассматривая здесь городское пространство в целом, обратимся к его пространственно-композиционному центру: кремлю с воеводской усадьбой, составлявших административно-политическое и градообразующее ядро города. В контексте колонизационного процесса значимость связки города со своим центром тем более важна и показательна, что Сибирь была государевой землёй, сибирский город – государевым городом, кремль – олицетворением государевой власти, а воевода, занимавший на свой срок государев  двор, её проводником и исполнителем. Во взаимообусловленном функционировании города, кремля, двора воеводы предельно фокусировалась цель огосударствления Сибири. Выполнение текущих дел, средне- и долгосрочных задач и работало на стратегию обживания нового края, превращения его в «свою землю», посредством укоренения национальной культуры. В сложившуюся сеть русских поселений Сибири входили и мелкие пункты типа перевалочных, ясачных и т.п., где не было и не предполагалось иметь своих кремлей и воеводских резиденций. Однако они не выпадали из общей системы, находясь в подчинении того или иного уездного центра, и управлялись твёрдой властью воевод, сосредоточенной в кремлях крупных городов и острогов.

Цель исследования – реконструкция историко-культурных особенностей русского средневекового города Сибири в археолого-историческом контексте. Весь спектр качественных характеристик сибирского города в одной работе охватить невозможно, поэтому автор концентрирует внимание на местоположении города как центра притяжения осваиваемых земель, на облике кремля, в котором воплощалась его роль градообразующего, административно-политического, военно-оборонительного ядра города, на комплексе воеводской усадьбы как среды  обитания и резиденции высшего должностного лица местной власти.

Для достижения цели ставятся следующие задачи.

·        Дать историографическую оценку археологического и исторического  городоведения Сибири.

·        Проанализировать в методическом и конкретно-историческом аспектах проблему местоположения города как форпоста освоения края.

·        Обосновать методическое решение идентификации и реконструкции археологических объектов по разновременным и разнотипным источникам (на основе материалов Томского кремля 1648 г.).

·        Выявить роль воеводской усадьбы в формировании социокультурного облика русского средневекового города.

·        Реконструировать застройку томской воеводской усадьбы на базе комплексного анализа археологических данных и междисциплинарного подхода.

В основу исследования положены археологические источники, а также проведен сравнительно-исторический анализ письменных, картографических и изобразительных данных.

Опорные археологические материалы получены в ходе раскопок средневекового Томска в 1968 г. (В.И. Матющенко), в 1983–2007 гг. (автор)  Основной объём источников для реконструкции воеводской усадьбы не вошёл в научный оборот и требовал специального рассмотрения. Накопление материалов позволило восстановить застройку двора воеводы. Существенные  данные были получены и в ходе авторских раскопок Кузнецка в 1989 г. В широком территориально-хронологическом диапазоне в работе привлечены опубликованные и неопубликованные археологические данные из русских памятников европейской России и Сибири.

Используемые в диссертации археологические источники по объему и качеству информации являются базовыми. Важнейшее их достоинство заключается в способности непосредственно отражать историческую действительность, хотя и в специфической, материальной форме, тогда как в письменных, картографических, изобразительных источниках события, факты прошлого преломляются через личность информатора. Вместе с тем фрагментарное состояние археологических источников, представляющих собой руинированные остатки прошлого, приводит к утрате значительного объема информации, особенно это относится к органическим материалам, верхним частям построек; недостаток археологических данных компенсируется за счет привлечения других источников, прежде всего письменных.

В диссертации использованы опубликованные письменные источники различного характера, картографические данные XVIII в. и изобразительные источники XVIIXVIII вв. Научная критика особенностей каждого вида привлечённых источников, их достоинств и недостатков дана автором в каждой главе диссертации при решении поставленных в исследовании задач.

Вместе с тем следует понимать, что источников, обладающих исчерпывающей информацией, не существует, поскольку любой из их видов является только частицей реальности, которой свойственно бесконечное разнообразие форм и содержания. Синтез источников, каждый из которых обладает своими специфичными средствами отображения действительности, позволяет адекватно воспроизвести многомерность исторического явления. В совокупности разнотипных источников историко-культурный облик русского средневекового города Сибири обрисовывается с возрастающей степенью детализации изображения от перспективно-обобщённого до крупного конкретизированного  плана.

Методологическая и методическая основа диссертации.

Принцип историзма, положенный в основу диссертации, предусматривает рассмотрение города как развивающегося явления, а также подразумевает историческую сущность археологического городоведения, предметом которого является ископаемый город. Исследование города, представляющего сложную структуру, предполагает применение системного подхода как наиболее плодотворного и перспективного направления научного познания. Системный подход ориентирован на раскрытие целостности объекта, выявление в нём разнообразных типов связей.

При построении обобщённой модели, отображающей множественность связей  объекта, не обойтись без интеграции, многомерной аналитики. Специфика ископаемых источников и процедуры исследования изначально обрекли археологию на междисциплинарный подход, который, по сути, является фундаментальным направлением, призванным расшифровать информацию об исторических реалиях ушедших в небытие обществ и культур [Чиндина, 2002; Чёрная, 2002], а также порой дополнить и скорректировать её.

В последние десятилетия тенденция к интеграции с другими науками в археологических работах особенно усилилась [см. Методология и методика археологических реконструкций, 1994; Междисциплинарные исследования в археологии и этнографии Сибири, 2002; и др.]. Нарастание объёмов изыскательских работ и, как следствие, получаемых источников, усовершенствование методики их обработки и исторической интерпретации полученной информации подготовили условия для создания обобщающих работ по культуре русского города Сибири на междисциплинарном уровне, где археология имеет не подсобно-иллюстративное, а вполне самостоятельное значение.

 Учитывая специфику изучаемого периода, оставившего по сравнению с предшествующим временем гораздо больше разнотипных источников, их корреляция друг с другом методологически обязательна. Она помогает раскрыть историческое содержание ископаемых объектов и их соотнесённость с историческими процессами. В общем комплексе источников именно археологические данные зачастую помогают связать воедино разрозненные по времени и по типу фиксации сведения об исследуемом объекте, что, в свою очередь, расширяет возможности археолога в расшифровке овеществлённой информации и её исторической интерпретации. Актуализирует междисциплинарный подход и состояние источниковой базы, как в целом, так и её археологической составляющей. Хотя археология памятников, оставленных русскими землепроходцами в Сибири, становится самостоятельным направлением в сибиреведении, даже подвергнутые масштабным раскопкам города исследованы не полностью. Объёмы раскопок русских памятников в Сибири всё ещё недостаточны, а полученные в ходе раскопок данные по различным городам не всегда сопоставимы.

Единство исторической реальности предполагает и единство подхода в её изучении, которое выражается в совокупном использовании имеющихся источников и способов познания. Сколь бы скудны и отрывочны не были сведения и ограничен современный методический инструментарий, их взаимодополнение помогает точнее отобразить прошлое, создать более объёмное видение многомерного и динамичного явления, каким был средневековый русский город Сибири.

 Междисциплинарный сплав гуманитарных и естественнонаучных материалов и методов позволил автору полнее раскрыть контекст разноплановых источников и решить поставленные задачи: предложить методику поиска и локализации исторических объектов, работающую и при значительных утратах информации, выполнить методически обоснованную, исторически достоверную и, насколько позволяет ресурс источников, полную реконструкцию городского центра на примере Томского кремля, воплотившего в своём облике типичные черты русских кремлей.

Универсальным способом познания действительности в исторических и археологических исследованиях выступает сравнительно-исторический метод. Основные его формы (сравнительно-типологический, сравнительно-генетический, сравнительно-диффузионный методы), в отличие от формальной типологии, выявляют динамику сходств и различий реально существовавших типов вещей и явлений, что обеспечивает надёжный уровень аргументированности историко-культурной интерпретации археологических материалов и исторического моделирования культуры. Сравнительно-исторический метод позволяет выявить то общее, основанное на генетическом родстве, что характеризует средневековый сибирский город, его культуру как неотъемлемую часть общерусской культуры, и вместе с тем то особенное, что отличает их от городов европейской России и сформировалось под влиянием времени, местных условий, творческой переработки культурных традиций.

Существование общерусского культурного и архитектурного контекста делает обоснованным и необходимым проведение широкого историко-сравнительного анализа, что позволяет, в свою очередь, воспроизвести детали и общий облик русского средневекового города Сибири.

Рабочим инструментом сравнительно-исторического исследования являются конкретные методы: типологический, ретроспективный, стратиграфический, планиграфический, картографический, метод аналогий и графических реконструкций.

Научной новизной обладает ряд положений диссертации. 1. Впервые дан развёрнутый историографический анализ состояния археологического городоведения Сибири. 2. Разработана методика поиска и локализации города на основе археологических данных и междисциплинарного подхода. 3. Обозначена принципиально новая позиция о первоначальном местоположении Томска. 4. Разработана методика идентификации и реконструкции археологических объектов по разновременным и разнотипным источникам. 5. На базе археологических данных и междисциплинарного подхода реконструирована застройка воеводской усадьбы и выявлена ее роль в формировании социокультурного облика города. 6. Предложена методика установления этажности ископаемых построек по археологическим данным. 7. На основе археологических источников выявлен русский облик и содержание сибирского города, что доказывает его доминирующий характер в российской колонизации Сибири.

Достигнутые результаты и методические разработки автора определили не только новизну диссертации, но и теоретическую значимость исследования. Сложность восстановления ископаемых объектов, понёсших значительные утраты, трудности интерпретации археологических данных и соотнесение их с другими источниками требуют выработки определённых методических приёмов, позволяющих создавать модели, адекватные исторической действительности. Выполненные на базе археологических источников и междисциплинарного подхода реконструкции кремлёвских укреплений и воеводских хором Томска дают методически выверенные основания при восстановлении подобных археологических памятников как в целом, так и по отдельным деталям.

Практическая значимость работы состоит в использовании результатов исследования в изучении истории и культуры русских городов Сибири, русского деревянного  оборонительного и гражданского зодчества, в обобщающих трудах по истории средневекового Томска, при подготовке энциклопедических изданий, учебников, научно-популярных книг, при разработке учебных курсов. Теоретико-методологические положения могут быть применены в области просвещения и разработки государственных программ по сохранению культурного наследия Сибири и России.

Апробация. Основные положения диссертации представлялись в выступлениях на 28 конференциях, в том числе 7 международных [«Американский и Сибирский фронтир (фактор границы в американской и сибирской истории), г. Томск, 1996 г.; «Развитие исторических центров сибирских городов: проблемы и новые подходы», г. Новосибирск, 1997; «Интеграция археологических и этнографических исследований», г. Москва, 1999, г. Владивосток, 2000 г. и др.], 14 всероссийских [«Русский вопрос: история и современность», г. Омск, 1993 – 1996; XXIII Западно-сибирская археолого-этнографическая конференция, г. Томск, 1995 – 2005; «Историческая наука на рубеже веков», г. Томск, 1998, 2002; Научный совет музеев России, г. Москва, 2001; «Междисциплинарные исследования в археологии и этнографии Западной Сибири», Томск, 2001; «Культура русских в археологических исследованиях», г. Омск, 2002; Всероссийский археологический съезд, г. Новосибирск, 2006 и др.], региональных [Межрегиональный семинар «Охрана и реставрация культурного наследия Сибири», г. Томск, 2000; «Культурное наследие народов Западной Сибири», г. Тобольск, 2000; «400 лет Томск: судьба регионального центра в России», г. Томск, 2004; Геоморфологический семинар «Рельеф и человек», г. Иркутск, 2004 и др.], областных и городских, а также в более чем 30 публикациях, в том числе в авторской и коллективной монографиях.

 Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырёх глав, выделенных в соответствии с целью и задачами исследования, заключения, списков архивных источников (36), опубликованных источников и использованной литературы (792), иллюстративного альбома (140).

 

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

 

Во Введении обоснована актуальность темы, определены цель, задачи, объект и предмет исследования, обозначены хронологические и территориальные рамки, методология и основные методы исследования, охарактеризована источниковая база, раскрыта научная новизна диссертации, теоретическая и практическая значимость, апробация и структура работы.

В Главе 1 «Археологическое и историческое изучение русского сибирского города: исследования, концепции, результаты, перспективы» дается историографическая оценка археологического и исторического изучения первых городов и острогов Сибири. В современном сибиреведении сложилось несколько основных научных направлений, которые в той или иной степени занимаются городоведческой проблематикой – историческое и примыкающее к нему историко-этнографическое, археологическое направления. Специфика источников, составляющих информационную базу конкретного направления, определяет объёмы и аспекты исследования русского средневекового города Сибири.

Пионерами в изучении сибирского города являются историки, фактологический багаж которых формируют письменные данные. Обстоятельный анализ и обобщающая оценка вклада в становление и развитие сибирского городоведения досоветского периода даны Д.Я. Резуном [1978; 1982; 1987]. В диссертации рассмотрены экспедиции и учёные, чьи исследования наиболее значимы для изучения сибирского города в целом и Томска, в частности.

В XVIII в. комплексное изучение Сибири осуществляли участники академических экспедиций (Г.Ф. Миллер, И.Г. Гмелин, П.С. Паллас И.И. Георги и др.), которые стоят у истоков научного сибирского городоведения. Вклад этих учёных в изучение городов Сибири по полноте и обоснованности анализа различен, но описание ими как очевидцами того, что давно утрачено, имеет непреходящее значение. Своим «величайшим усердием» по созданию источниковой базы и попытками осмысления и реконструкции реального исторического процесса они заложили научную базу дальнейших исследований, в том числе и сибирского городоведения.

С 90-х гг. XIX в. начинается новый этап в изучении сибирского города, отличительными особенностями которого были постановка программных задач по исследованию городов Сибири XVII в., расширение источниковой базы, оформление научно-исследовательского и краеведческого направлений [Резун, 1978]. Ведущая роль в разработке означенной проблематики принадлежала П.Н. Буцинскому [1889; 1893], П.М. Головачёву [1902; 1903; 1906], Н.Н. Оглоблину [1902; 1903; 1904].

Значительный вклад в разработку городоведческой тематики, поднявшей ее на качественно новый уровень, внесла советская историография. В постановке и изучении проблем сибирского города историков несколько опередили географы, по мысли которых, центральную роль в градообразующем процессе на первых порах играли внеэкономические факторы – оборона, принуждение местного населения, сбор ясака [Кабо, 1949; Покшишевский, 1951; Горбань, 1953; Воробьев В.В., 1959].

Как справедливо отмечал О.Н. Вилков [1990], следствием отставания историков и недостаточной изученности ими темы возникновения и развития городов Сибири конца XVI – начала XVIII в. явилось ее отсутствие во втором томе «Истории Сибири» (1968). Историческое городоведение формируется с 60-х и особенно активно в 70-х гг. XX в. Идёт интенсивное накопление и осмысление источников, публикуются тематические сборники, наиболее заметная и важная из них – серия «Города Сибири» (1974–1987 гг.). В советском сибиреведении стали глубоко прорабатываться вопросы причин возникновения, этапов развития сибирских городов, их типологии, социально-экономического содержания, административной, политической и культурной жизни, градостроительства, источниковедения и историографии, а также методологические и методические подходы к изучению города.

При всех расхождениях дворянско-буржуазной и марксистской методологий советские историки фактически продолжили дореволюционную историографическую традицию изучения сибирского города. Было развернуто и углублено положение о первостепенной значимости русских городов в исторической судьбе Сибири как опорных и регулирующих центров, высказанная основателями сибирского городоведения Г.Ф. Миллером [1757], П.Н. Буцинским [1889; 1903], П.М. Головачевым [1902; 1903; 1906].

Советская историография постепенно пересмотрена прямолинейный взгляд своих предшественников на эволюцию сибирского города, в том числе упрощённую трёхступенчатую схему его развития, предложенную В.И. Сергеевым [1960, 1962]. Русские города Сибири в своем становлении и динамике подчинялись общим закономерностям и с момента возникновения были полифункциональны. В определенный отрезок времени какие-то функции или функция становились главными и определяли облик конкретного города. Различные типы поселений составляли устойчивый территориально-демографический, социально-хозяйственный и этнокультурный комплекс поселений, воспроизводящий целостную структуру общества [Вилков, 1981; Вилков, Башкатова, 1985; Квецинская, 1984; Люцидарская, 1997; Резун, 1977; 1979; 1984; 1987].

Все русские поселения Сибири на макроуровне представляли своего рода симбиоз. Города и остроги множеством нитей были связаны друг с другом, своими округами и породившей их метрополией. Посредством их взаимообусловленного сосуществования воплощался в жизнь колонизационный процесс освоения русскими Сибири.

Советская историческая наука преодолела узкое понимание сибирского города как сугубо промышленно-торгового центра с посадской общиной. В сибирских городах невыраженность их посадов объясняется высокой экономической активностью служилого населения, значительный размах торгово-промышленной деятельности которого дает основание для вывода о фактическом замещении служилым населением  посада сибирского города. Среди сибирских служилых исследователи выделяют ремесленников, мелких и крупных товаропроизводителей и торговцев, т.е. те же социальные группы, что и среди посадского населения российских городов XVII в. Сибирские города в этом отношении не были исключением [Курилов, 1974; Леонтьева, 1978; 1989; Люцидарская, 1978; 1992; Никитин Н.И., 1988; и др.].

Серьёзно продвинулись советские историки и в вопросе об аграрной стадии развития сибирского города, расширив ограниченную трактовку связи города с хлебопашеством как свидетельство необеспеченности горожан продуктами и неразвитости сибирского города вследствие слабого отделения промышленности и торговли от земледелия. Сельское хозяйство было первичным и необходимым элементом городской экономики, придавало ей устойчивость. Обеспечивая приток средств в город, в том числе денежных, сельское хозяйство заложило базу для последующего роста торговли и промышленности и способствовало социально-экономическому прогрессу сибирского региона [Вилков, 1981; 1990; Квецинская, 1986; Курилов, 1981; Люцидарская, 1992]. Формирование пашенных городов, прохождение ими аграрной стадии напрямую связано с земледельческой колонизацией Сибири. Именно города первоначально выступали инициаторами и организаторами пашен. По мере появления и роста пригородной округи ей передавалась сельскохозяйственная функция. Развивалась сельская округа не сама по себе, но под постоянным «береженьем» города, его административным, экономическим, торговым протекторатом. Сельскохозяйственные занятия присутствовали на всех стадиях развития как русских, так и западноевропейских феодальных городов, что обнаруживает значение земледелия и скотоводства в генезисе средневекового города в целом.

Важным положением советского городоведения, получившим развернутое обоснование, стал тезис о первичности сибирского города по отношению к сибирской деревне. Не деревня была «матерью городов», а сибирский город порождал ее. Несомненная особенность городов Сибири конца XVIXVII вв. как исходных, пионерных пунктов освоения края вместе с тем не является их уникальной чертой. Этот путь формирования городов был пройден в разных регионах России неоднократно, а в Сибири он стал магистральным. Здесь процесс проходил в наиболее зрелой форме.

Опережающий, пионерный характер появления сибирских городов, а также ускоренные темпы развития – «скороспелость», по Н.Я. Новомбергскому [1906], были наиболее яркой их особенностью. В отведенные историей сжатые сроки города должны были врасти в сибирскую землю и как можно шире раскинуть сеть подначальных поселений. Города были нерасторжимо связаны с процессом развития Российского государства, играя в нем роль экономических, социальных, политических, культурных лидеров, в чем проявилась общность их исторических судеб. В свое время сибирские города в полной мере выполнили свое предназначение как созидающих и объединяющих Сибирь и Россию центров.

Нашла применение в Сибири практика строительства городов и острогов как опорных пунктов колонизации в местах проживания местного населения, на месте или рядом с туземными городками, освоенная на Руси с древности.

Различные пути формирования и развития городов Сибири конца XVIXVIII вв. отражают  многосложность  исторической действительности, не укладывающейся в какую-либо одну схему или «социологическую формулу».

Важнейшим по своей историко-культурной значимости и глубоко аргументированным стал вывод историков о национальном характере сибирского города. По облику и по сути города Сибири были русскими, непосредственными наследниками городов Руси. В этом первостепенном вопросе советская историография выступила преемницей дореволюционной науки.

В постсоветской историографии на волне критического отношения к советскому научному наследию, наблюдается отрицание положительного содержания и результатов колонизации, возврат к тезису о «завоевании», «покорении» края, некоей самобытности Сибири-колонии, под которой подразумевается ее противопоставление России [Агеев, 1997; Белаш, 1997; Измайлов, 1994; Казаркин, 2003; Мухамедьяров, 2000; Не купить ли…, 2000; Шиловский, 2001].

Положение о том, что «русские шовинисты» огнём и мечом прокатились по непокорным «инородцам», а приобретение громадных пространств подорвало внутренние силы России,  стоило ей цивилизации в европейском смысле слова, поскольку пустынная сибирская сторона явно не поддавалась в ту эпоху цивилизационному освоению, находится вне реального исторического процесса. В истории России колонизация имела (имеет) громадное значение и является постоянно действующим фактором. Русское государство росло и развивалось при непрерывном колонизационном процессе, самое непосредственное и активное участие в котором принимал русский народ, «движущийся этнос с самосознанием оседлого» [Щепанская, 1992]. Государственные и народные интересы в освоении новых земель совпадали. Государство стратегически было нацелено на интеграцию края в экономическую и культурную жизнь страны и ее политическую систему, что увеличивало его геополитический потенциал. Народ шёл в Сибирь за землей и волей.

Государственная и стихийная (вольнонародная) составляющие колонизации, дополняя и взаимодействуя друг с другом, сливались в единый деятельный поток. Главным в вольнонародном переселении был земледельческий интерес, а основой колонизации – земледельческое освоение. Российское правительство, будучи заинтересованным в сельскохозяйственном освоении края, проводило гибкую и дальновидную политику, что проявилось, в частности, в снижении объёма тягла, сохранении права передвижения, возможности смены статуса представителей разных социальных слоёв. Подобная практика снижала социальное напряжение, реализуя до известной степени стремление крестьян к воле.

Полиэтническая и поликультурная среда способствовала формированию определенной терпимости, уважению к иной культуре, при том, что русский этнос оставался доминирующим. Это принципиально отличает сибирскую колонизацию от американского фронтира, понимаемого не просто как «движущаяся граница», но как «встреча дикости и цивилизации», что предполагает неизбежное столкновение двух миров, в котором для «диких» индейцев не оставалось положительной исторической перспективы. Отношение к «краснокожим» как к дикарям снимало с носителей «цивилизации», считавших себя избранниками Бога, нравственные запреты и породила определенный алгоритм поведения – физического, экономического, культурного уничтожения индейцев.

Освоение Сибири, её беспредельных пространств изменило мироощущение человека. В мировосприятии русского сибиряка, смотревшего «на Россию как мать свою»,  преобладало жизнеутверждающее начало, находившееся в гармонии с его созидательной деятельностью.

Русское заселение Сибири стало особым, ярчайшим этапом расширения русской этнической территории и распространения русской этнической культуры. Ни русская народность, ни ее культура отнюдь не потерялись в Сибири. Вливание в общий поток колонизации культурных традиций и особенностей, присущих различным регионам России, а также иноэтничных и инокультурных элементов, действие природно-географического фактора обусловило своеобразие сибирской культуры, придало ей характер локального (а точнее регионального – М.Ч.) варианта единого целого – общерусской культуры [Александров, 1981; 1997]. В этом процессе не потерялись и малые народы, вовлеченные в орбиту русского государства через административно-политические, экономические, культурно-идеологические, бытовые связи и сохранившие свою культуру.

Россия не стала «цивилизацией в европейском смысле слова», она создала свою цивилизацию, а, прирастив Сибирь, расширила её до евразийских масштабов и преумножила свое могущество. В становлении, развитии, укреплении русско-сибирской цивилизации ключевую роль сыграли города – своего рода локомотивы колонизации.

Начало археологии памятников русской колонизации Сибири было положено в 40-е гг. XX в. раскопками временных стоянок промысловиков на о. Фаддея и в заливе Симса на Таймыре [Окладников, 1948; Исторический памятник русского…, 1951]. В 1930–1970-е гг. археологически обследовались Ляпинский городок, Ермаково городище, Братский, Лозьвинский, Казымский, Илимский, Зашиверский, Стадухинский, Ачанский, Албазинский, Верхозейский, Кумарский остроги, Верхотурье, Пелым, Томск, Красноярск (О.Н. Бадер, Р.С. Васильевский, В.П. Денисов, Н.П. Кипарисова, М.Ф. Косарев, А.И. Мартынов, В.И. Матющенко, В.И. Молодин, А.В. Никитин, И.Б. Николаева, В.А. Оборин, А.П. Окладников, А.И. Рассадович, Е.Ф. Седякина, В.В. Сухих, С.А. Федосеева и др.). Работа на поздних памятниках вела к постепенному осмыслению значимости археологических источников для изучения истории и культуры русских городов Сибири. Это нашло отражение в пленарном докладе А.П. Окладникова на конференции по истории Сибири и Дальнего Востока 1960 г., где был поставлен вопрос о необходимости археологического изучения русской культуры XVIIXVIII вв.

Прорыв в сибирском археологическом городоведении был связан с раскопками «златокипящей» Мангазеи в 1969–1973 гг. (М.И. Белов, О.В. Овсяников, В.Ф. Старков), которые дали новое знание о Мангазее как о типично «непашенном» русском сибирском городе, наработавшем исключительно ценный опыт создания городского поселения как центра ремесла и торговли в зоне вечной мерзлоты, подтвердив прогноз В.Н. Чернецова, сделанный ещё в 1946 г. Мангазейская экспедиция занимает особое место в истории русской археологии Сибири. Она стала первой столь масштабной в Сибири (вскрыто 15 000 кв. м, более 80 построек), одной из наиболее масштабных в стране и комплексной по характеру. Материалы раскопок были обобщены в двухтомной монографии, которая стала своего рода рубежом археологических исследований русских памятников Сибири 1940–1970-х гг.

Научно-информационный потенциал археологических источников, накопленных за четыре десятилетия, позволял обратиться к реконструкции многообразных сторон городской жизни и культуры, характеристике важных моментов продвижения русских на восток. Однако осмысление и историческая интерпретация русских памятников сдерживались как состоянием исторической науки в целом, так и сложившимися приоритетами в научной проблематике. Объёмы раскопок и глубина проработки полученного материала различались весьма существенно. Для большинства исследователей «русская» тема оставалась на периферии их непосредственных научных интересов, поэтому начавшиеся изыскания не получали должного развития. Работа с «поздними» памятниками требовала привлечения других видов источников (прежде всего письменных) и овладения методикой комплексного источниковедения, что осложняло и замедляло исследования по русской тематике. В то же время традиционное, а точнее стереотипное, отношение к письменным источникам как к главным и самодостаточным для освещения поздних периодов истории оставляло в тени археологические материалы. Всё это приводило к тому, что выделение русской археологии в самостоятельное направление сибиреведения затягивалось [Чёрная, 1996; 2000; 2007]. Тем не менее за прошедшие десятилетия был заложен фундамент археологического городоведения Сибири, что стало основным результатом исследований этого периода.

В 1980-е гг. раскопки русских поселений Сибири приобретают все более целенаправленный характер. Это уже не случайные, эпизодические или авральные (в случае угрозы физического разрушения памятника) работы, как зачастую было в предшествующие годы, а планомерные исследования, воплотившие меняющееся отношение к поздней археологии, представленной первыми в Сибири русскими городами и острогами. Постепенно, но неуклонно упрочивалось положение русской археологии в общей структуре исследований по истории Сибири. Изучение русских памятников переставало быть археологической экзотикой, расцвечивающей якобы хорошо известное по письменным данным, но становилось полноправным научным направлением, раскрывающим неизведанные грани процесса присоединения Сибири и по-новому освещающим ранее изученное.

В 1980–2000-х гг. археологическим обследованием был охвачен широкий круг памятников, оставленных русскими землепроходцами. Среди них были как вновь открытые, так и те, раскопки которых начались в предшествующий период: Лозьвинский, Карачинский городки, Верхотурский, Томский кремли, Кузнецкий, Усть-Тартасский, Чаусский, Умревинский, Саянский, Алазейский, Стадухинский, остроги и ряд острогов в Забайкалье, Приамурье и Прибайкалье, в том числе, Албазин и Нерчинск, лагерь трагической зимовки В. Беринга, Мангазея, поселение-острожек Большая Хета, Оленёкское зимовье, сельские поселения Изюк и Бергамак в Омском Прииртышье, форпосты Ишимской линии, археологические наблюдения, сборы, шурфовка, раскопки ведутся в Тобольске, Тюмени, Барнауле, Енисейске, Красноярске, Благовещенске (А.Н. Алексеев, А.Р. Артемьев, А.П. Бородовский, Г.П. Визгалов, А.А. Воробьев, С.В. Колонцов, П.А. Корчагин, Л.В. Лбова, В.Д. Леньков, Г.В. Мартынова, А.В. Матвеев, В.И. Молодин, А.В. Новиков, В.А. Оборин, С.Г. Пархимович, В.И. Семенова, Г.Л. Силантьев, С.Г. Скобелев, А.К. Станюкович, В.Ф. Старков, А.Ю. Тарасов, М.Г. Тарасов, С.Ф. Татауров, Л.В. Татаурова, Т.Н. Троицкая, М.В. Фролов, М.П. Черная, А.В. Шаповалов, Ю.В. Ширин, В.О. Шубин и др.). Получены материалы по фортификационным, культовым объектам, жилищно-хозяйственным и погребальным комплексам. Кроме внедрения массива новых источников, дающих представление о разных сторонах жизнедеятельности русских в Сибири, археологические данные могут дать основания для корректировки некоторых ранее сделанных выводов.

Кардинально изменилось отношение специалистов к комплексам не только XVIIXVIII вв., но даже XIX – начала XX в.. Это уже не досадный балласт, на который приходится растрачивать силы, но ценные и перспективные памятники для изучения их с позиции археологии и этноархеологии [Молодин и др., 2002], важные и с точки зрения разработки методики наблюдения за археологизирующимися объектами.

За 60 лет русская археология Сибири прошла большой и плодотворный путь, начавшись с яркого эпизода нечаянной находки на Таймыре. Лишь постепенно изучение русских памятников перерастает в особое специализированное направление сибиреведения, без которого суть новой – российской – эпохи в истории Сибири не будет полностью раскрыта. Общее состояние русской археологии Сибири характеризуют черты, определяемые накопленным багажом, сегодняшними возможностями, задачами и перспективами.

Масштабы раскопок разных памятников, как и прежде, отличаются, но усиливается тенденция к проведению полномасштабных полевых исследований, которые позволяют создать более цельное и верное представление о характере памятника, особенностях ископаемых архитектурных объектов.

Создана значительная источниковая база. Насыщенность культурного слоя находками обеспечивает массовость археологического материала, что вместе с высокой степенью типизации русской культуры увеличивают возможности сравнительного анализа, установления датировок и атрибуции находок. Накопление «критической массы» археологических данных, внедрение современных методик их обработки обеспечили переход от простого количества к новому качеству – самостоятельного, самоценного, необходимого, объективного источника, который не только дополняет, уточняет или иллюстрирует уже известные по другим источникам сведения, но даёт новое глубоко и разносторонне фундированное знание.

Максимально приблизив исследователей к городу, археология помогла рассмотреть грани, невидимые по другим источникам, принципиально расширила возможности объективной и многоплановой характеристики облика и внутренней жизни города.

Именно археология позволила подступиться к решению сложнейшей задачи локализации исторических объектов в пространстве, что зачастую невозможно сделать по приблизительным письменным и картографическим данным. Археологические исследования с максимальной конкретностью локализуют объекты и не просто уточняют ориентировочные данные других источников, но кардинально меняют сложившиеся на их основе неверные представления. Так было с Кокуй-городком,  отрезком Бабиновской дороги в границах  г. Верхотурья,  местонахождением  Томска 1604 г. и Кузнецкого острога 1618 г.

Важной проблемой позднесредневековой археологии является изучение памятников русского зодчества. В этой области преимущества археологических данных выражаются в разнообразии представленных типов построек (оборонительных, культовых, гражданских), в степени детализации конструктивных элементов в отличие от условности и схематизма описаний, рисунков, планов XVIIXVIII вв. Даже в такую наиболее изученную историками архитектуры часть русского зодчества, как оборонительная, археология вносит самостоятельный существенный вклад. В ходе раскопок раскрывается богатейший набор вариантов, каждый из которых является реализацией строительного, военно-инженерного опыта и традиций применительно к конкретной ситуации. Различные варианты острожных стен исследованы в Верхотурье, Кузнецком, Братском, Саянском, Албазинском, Стадухинском острогах. Разнообразие конструктивных приемов отличает и рубленый тип крепостных стен, что демонстрируют материалы раскопок Старой Мангазеи, Зашиверска, Илимска, Томска. Всё больше накапливается ископаемых материалов о жилых, хозяйственных, производственных сооружениях и таком важнейшем объекте как усадьба, выступавшем основным модулем городской застройки. Выявляются планиграфические, архитектурные, конструктивные, технические особенности построек и комплексов, детали интерьера.

Данные раскопок констатируют, что архитектурно-строительные особенности, зафиксированные этнографами в XIX – начале XX в. как традиционные, складывались постепенно и в течение длительного времени существовали различные варианты подклетов, внутренней планировки помещений, направления настила полов и т.д.

В археологическом отражении русские города Сибири обретают не только свой размытый временем конкретно-исторический внешний облик, но раскрывают внутреннее содержание, предъявляя разнообразные свидетельства своей многоплановой деятельности. Практически на всех поселениях, где были достаточно широкие раскопки, представлены многочисленные остатки сельскохозяйственных, ремесленных, промысловых занятий. Массовый археологический материал высветил те стороны жизнедеятельности, которые, были скупо отражены в документах и оставались в тени.

Раскопки сибирских городов и острогов дали массовые материальные свидетельства о налаживании и развитии гончарного, железоделательного, кузнечного, литейного, сапожно-кожевенного, косторезного ремёсел. Несколько менее представлено стеклодувное, ювелирное дело, деревообработка, изготовление простых саржевых и полотняных тканей, плетёных, вязаных, берестяных изделий. Степень развития последних производств, возможно, была меньшей и не везде поднималась до уровня ремесла, что отразилось в объёме ископаемых источников.

Массив остеологических, ихтиологических данных, находки промыслового снаряжения свидетельствуют о занятиях скотоводством, птицеводством, охотой, рыболовством, роль которых была большей или меньшей в разных широтах, но они обязательно присутствовали в хозяйственной деятельности горожан. Разводили свиней, крупный и мелкий рогатый скот, лошадей, собак, мангазейские материалы зафиксировали даже факт содержания кошек. Из домашней птицы разводили в основном кур, гусей и уток. Охота была отнюдь не только пушной, но и в определённой степени мясной. Обилен был и рыбный стол сибирского горожанина, на котором присутствовали разные породы рыб, в том числе, ценные.

Изучение памятников первых русских землепроходцев дало новые источники по их духовной культуре, основанной на христианстве, позволило на качественно новом уровне проводить ставрографические исследования [Молодин, 2001; 2002; Старков, 2005]

Археологический материал заставляет исследователей отказаться от прямолинейного суждения о хозяйственном окультуривании русских сибирскими инородцами в области охоты и рыболовства. На первых порах знания о путях миграции животных, основных мест нереста русские получали от аборигенного населения, но способы добычи зверя и рыбы у русских были свои, принесённые «с Руси», вполне традиционны и самостоятельны. Изучение русских археологических памятников в Сибири и в Европейской России создаёт в этом отношении надёжную доказательную базу в широком пространственно-временном диапазоне. Анализ этнографических материалов также позволяет сделать обобщающий вывод об устойчивости русской этнической культуры в новых для неё условиях, приспособление к которым происходило, главным образом, на базе культурного потенциала, наработанного на исторической родине [Рындина, 2003].

В разнообразном множестве археологических источников сибирские города предстают именно как русские города. Изучая материальную культуру русских XVIIXVIII вв. в Сибири, мы изучаем общерусскую культуру, поскольку русские несли навыки своей социальной, хозяйственной, духовной, бытовой, досуговой культуры, укоренение и адаптация которой в сибирском крае совершались на своей этнической культурной основе. В археологическом материале практически не отражено присутствие иноэтничных и инокультурных элементов, которые поглощались русской средой и культурой. В археологическом контексте какие-то частности, отраженные в письменных документах, сглаживаются, растворяются, зато предметно и выпукло выступает суть процессов и явлений. Археология объективно и конкретно выявляет русскую природу сибирского города и его созидательную роль в преображении громадного региона.

Успехи русской археологии внесли важный вклад в изменение отношения к русским, как к этносу, давно ставшему коренным не менее, чем  малые аборигенные народы, и который, по выражению С.В. Бахрушина, «трудом и культурой» осваивал Сибирь.

Исследуя ископаемый русский город Сибири, который являлся двигателем исконных культурных традиций и фактором цивилизационного преображения края, поздняя археология обнаруживает два важнейших своих качества. Во-первых, погружая нас в подлинный материальный мир эпохи освоения нашими предками Сибири, выступает как «национальная археология», помогая в процессе самопознания и самоидентификации, что делает «науку о древности» остросовременной. Во-вторых, раскрывая историческую подоплёку событий и процессов, скрытую в овеществлённых остатках прошлого, археология обнажает свою историческую сущность.

Появление массива источников, новых для изучения XVIXVIII вв. в сибирской истории, в силу особенностей кодирования в них информации, во многом по-новому осветило данный период и исторический облик города,  поскольку русская археология Сибири это прежде всего городская археология. Успешное решение научных задач обусловлено ещё одним обстоятельством. Археологическое городоведение активно работает в междисциплинарном ключе, используя многообразие и богатство источников, доставшихся от эпохи Средневековья и Нового времени, и современный методический инструментарий, что позволяет дать более точную расшифровку археологической информации и создавать реконструкции, соответствующие исторической реальности.

Процесс оформления русской археологии в самостоятельное направление сибиреведения ещё не завершился, но накопленный научный потенциал, широкие долгосрочные исследовательские перспективы, которые открывает изучение русских памятников, обеспечивают данному направлению отечественной археологической науки заслуженный престиж, рост профессионального интереса и динамичное развитие. Для успешной реализации положительных тенденций необходимо организационное объединение археологов-русистов, возможно, в форме Научного Совета при одном из научных центров, куда бы вошли все ведущие специалисты, а также разработка комплексной программы археологического сибирского городоведения. Объединение и координация усилий специалистов будет способствовать закреплению статуса археологического городоведения.

Города, возникшие как важнейший фактор формирования цивилизации, накладывают характерный отпечаток на свою эпоху, вызвав целый комплекс изменений, утвердив стереотипы нового образа жизни, стимулируя различные виды активности, усилив тенденции к стандартизации культуры и культурной интеграции [Массон, 1999]. В сибирском крае XVIXVIII вв. города выполнили свою миссию, открыв новую эпоху в истории Сибири и России.

Каков бы ни был возраст города, он представляет исторический организм, который в сотнях и тысячах реликтов прошедших десятилетий или эпох, постоянно заново рождает своё прошлое и при этом живёт в настоящем [Лотман, 1984]. Эта диалектика сопряжения прошлого с современностью создаёт определённую атмосферу, влияющую на умы, настроение, образ жизни горожан. Изучение города как специфического исторического и социокультурного организма, социопсихологического контекста, обусловленного городским образом жизни и запечатлённого в фактах повседневности, урбанизации как исторического и культурного процесса помогает нам узнать и понять самих себя. Правильное осмысление невозможно без обращения к истокам города и городской культуры, исследованием которых занимаются археологи, историки, этнографы. Это означает востребованность, актуальность, перспективность городоведения во всех его аспектах не только как научного направления в истории, но и как инструмента социальной ориентации и адаптации горожан в современной жизни.

Глава 2. «Месторасположение города как форпоста освоения новых земель: методический и конкретно-исторический аспекты». Средневековый город, включённый в естественно-географическую среду, его положение и функции были диалектически взаимосвязаны. По каким бы природно-климатическим зонам ни пролегали пути колонизации, в каком бы месте ни основывались поселения они должны были служить опорными пунктами освоения новых земель. Эта задача решалась посредством функций, структура которых определялась стратегической целью (интеграция Сибири в Российское государство), конкретно-исторической ситуацией и, опосредованно, природным фактором. Даже самый суровый климат и связанные с ним трудности обживания северных сибирских территорий не останавливали колонизационный процесс. Города и остроги основывались и в тех районах, где ощущалось холодное неласковое дыхание Ледовитого океана. Прочное освоение земель, в том числе и в зоне с неблагоприятными естественными условиями, обеспечивалось комплексным характером хозяйствования русских. Сочетание производительных и присваивающих занятий, в разном их соотношении, подкреплённое административно-идеологическим и военно-политическим ресурсом, позволяло пустить корни в самую «бедную» почву, приспособиться к самой неблагоприятной среде. Ярким подтверждением являются расположенные на Крайнем Севере Мангазея, Алазейский, Стадухинский остроги, археологические исследования которых подтвердили многофункциональный характер этих поселений. Их жители занимались не только пушным и рыболовным промыслами, оптимальными для выживания в Заполярье, но ремёслами, торговлей и, казалось бы, невозможным в местных экстремальных условиях сельским хозяйством: разводили, хоть и в ограниченном количестве, крупный рогатый скот, свиней, кур, лошадей, даже настойчиво пытались завести пашню, огороды. Правомерен вывод А.Н. Алексеева о том, что русские приезжали на север Сибири надолго и обосновывались прочно.

По ходу продвижения и оседания в любых районах Сибири землепроходцы, безусловно, брали в расчёт особенности географической среды, природно-территориального комплекса с характерным для него геологическим строением, рельефом, почвами, растительным покровом, животным миром, климатом, что определяется понятием ландшафта. Естественный ландшафт как природная основа процесса колонизации в ходе целенаправленной многоплановой деятельности переселенцев изменялся, окультуривался. Умение приспособить окружающую среду к своим насущным потребностям и самим приспособиться к ней во многом определяло успешность освоения Сибири даже в самых малоподходящих районах.

Адаптированным к ландшафту было и место, выбранное под город. Строители использовали защитные свойства местности (береговые откосы, овраги, ручьи, реки, возвышенности), чтобы усилить оборонительные качества укреплений и уменьшить трудозатраты. Город должен был быть также обеспечен и необходимым земельным фондом, включённым в хозяйственный оборот. Характерная для средневекового города вписанность в ландшафтную ситуацию помогает в решении проблемы его локализации при отсутствии планов, описаний или их неточностей.

Анализ ландшафтной ситуации помог археологам найти позабытое местонахождение Ермакова городища, неопределяемое по письменным источникам, точное расположение Лозьвинского городка, выявить факт перемещения Пелымского кремля в XVII в. с первоначальной площадки, установить достоверную трассу Бабиновской дороги в Верхотурье, искажённой на планах XVIIIXIX вв., доказать несостоятельность версии о переносе Кузнецка, опирающейся на противоречивые описания, пересмотреть локализацию отдельных отрезков Ишимской оборонительной лини, неверно указанную в документах и т.п.

Проблема локализации существует и в отношении средневекового Томска, а точнее места его основания в 1604 г.

 Вопрос о несостоятельности традиционной точки зрения о южном мысе Воскресенской горы как первоначальном местоположении Томска, был поставлен и обоснован автором [Чёрная, 1999; 2002]. Сегодня эта тема получила дальнейшее развитие. На основе междисциплинарного синтеза автором высказана принципиально новая позиция о вероятном месте основания Томска в 1604 г. – северо-западном мысе Воскресенской горы. Значительно расширена аргументация ранее высказанных положений об особенностях составления описей и чертежей городов в XVII в. и обстоятельствах включения Томской землицы в состав Российского государства. В настоящей главе изложены основные конкретно-исторические и методические аспекты решения проблемы местоположения города.

История присоединения «Томской землицы» к Русскому государству отразила характерные черты, свойственные процессу присоединения и освоения Сибири на государственном этапе русской колонизации конца XVI–XVII в.

Постановка городов на новых землях в Московском государстве осуществлялась по отработанной, строго регламентированной схеме. Строительство города не могло начаться без предварительного разведывания земель, в ходе которого собирались сведения о географических, природно-климатических условиях местности, проживающих или кочующих здесь народах, перспективах и формах взаимоотношений с ними, возможностях заведения пашни и содержания скота, поиска полезных ископаемых и т. д. По итогам «досмотра» составлялись описания, карты, рекомендации с оценкой шансов развития намечаемого города в будущем. Зимовья и острожки на этом этапе играли роль опорных пунктов проведывания новых землиц, центров сбора ясака, военно-административных резиденций, где размещались облеченные властью лица, гарнизон, могли остановиться промысловики, купцы, переселенцы. Они служили также штабами, которые налаживали и укрепляли дипломатические, посреднические, торгово-обменные и прочие отношения с местным населением, что было жизненно важным для выполнения задачи принятия аборигенами русского подданства и включения их земель в состав России при отсутствии сколько-нибудь реального превосходства сил, отдаленности и трудности связей с метрополией.

Освоение Томской волости шло по испытанному пути, задолго до официальной постройки государева города, и было весьма эффективным. Уже первые переселенцы сумели наладить контакты с местным населением, что обеспечило успешный характер русской миссии во главе с В.Ф. Тырковым. В 1601 г. был построен временный укрепленный острог, а затем в 1604 г. постоянный государев город.

 «Немые» археологические источники красноречиво свидетельствуют о твердом намерении русской стороны наладить добрососедские отношения с местным населением и настойчивом следовании этой политике. Получение доказательств в ходе раскопок показательно в политическом смысле, поскольку данные археологии, вследствие ряда их специфических черт, позволяют с максимальной объективностью иллюстрировать формы русского освоения Сибири [Молодин, Новиков, 1994].

Археологическими исследованиями установлен факт отсутствия до середины XVII в. русского города на южном мысе Воскресенской горы. Русские не стали размещать город на удобной, выгодной площадке, поскольку здесь находились захоронения предков томских татар, что также выявлено в ходе раскопок. Игнорирование наличия могильника перечеркнуло бы все усилия предшествующих лет, восстановило еуштинцев против русских, привело к вооруженному конфликту, наиболее вероятным исходом которого было бы взаимное истребление, что крайне затруднило бы и отодвинуло на неопределенное будущее строительство важного опорного пункта русской колонизации в Томской волости, а значит, и закрепление за Россией земель далее к юго-востоку.

Лишь в 1648 г. по прошествии более сорока лет, когда изменилась политическая ситуация, прочно закрепилось положение Томска как важнейшего форпоста русской колонизации, городской кремль был размещён на южном мысе Воскресенской горы – в самом центре застройки, что обеспечивало его господство в архитектурно-планировочной среде, было оптимальным и для реализации военно-оборонительной функции, отражало и подчеркивало суть кремля как объединяющего центра, который доминирует, направляет и вместе с тем сплачивает в единое целое многогранную жизнь города.

Доказательство несостоятельности традиционной точки зрения об основании Томска на южном мысе Воскресенской горы ставит вопрос о его первоначальном местоположении. На сегодняшнем этапе исследований, в условиях явного дефицита источников, доступным и перспективным является анализ ландшафтных предпосылок размещения города, их корреляция с имеющимися картографическими, изобразительными, письменными материалами.

Необходимость ландшафтного анализа при определении возможного местоположения Томска 1604 г., а значит и находившейся на его территории воеводской усадьбы вызвана не только чрезвычайной скудостью источников. Ландшафт как природный территориальный комплекс в градостроительстве допетровского времени являлся естественной основой, в которую вписывался город. Связь города с ландшафтом была взаимообусловленной, гибкой и потому гармоничной. Ведущим элементом ландшафта, принимаемым во внимание градостроителями, был рельеф, в соответствии с которым выбиралось место для города и расставлялись композиционные акценты. Рельеф не был и не мог быть единственным фактором, определявшим место закладки города и перспективы его развития, но геоморфологические характеристики в первую очередь учитывались при рекогносцировочной оценке местности основателями городов.

Картографический анализ показывает, что пойменные болота в исторической зоне Томска исчезли под воздействием антропогенного фактора или сохранились в погребённом виде.  

Применительно к Томску геоморфологический анализ и его корреляция с письменными, картографическими, археологическими данными позволили выявить наиболее перспективную площадку для предпосылки размещения города в 1604 г. на северо-западном мысе Воскресенской горы.

В комплексе предпосылок, определявших выбор места под строительство, ландшафтные условия были важны и всегда учитывались как краткосрочный, так и долгосрочный фактор действия. Однако при всей необходимости анализа ландшафтной ситуации он недостаточен при решении вопроса о выборе строительной площадки и требует привлечения источников с определёнными данными о местоположении города. Перспективными в решении проблемы локализации города, в том числе места основания Томска, могут быть достаточно масштабные археологические раскопки. При явной нехватке других источников ландшафтные особенности становятся важными указателями в археологическом поиске.

Принципиально новая позиция о вероятном месте основания Томска в 1604 г. представляет не только вариант решения конкретно-исторической задачи локализации памятника, но имеет методологическое значение. Местоположение города, его функции и окружающий ландшафт образовывали многомерные динамичные связи. Эти связи находят отражение в археологических, письменных, картографических источниках, которые следует рассматривать не как простую сумму данных, но в соответствии с отображаемой исторической действительностью как взаимосвязанную систему.

В Главе 3 «Городской кремль: роль в жизни города и проблемы реконструкции (на основе материалов Томского кремля 1648 г.)» рассматривается роль кремля в жизни средневекового города и обосновывается методическое решение идентификации и реконструкции археологических объектов по разновременным и разнотипным источникам. В жизнеустройстве средневекового русского города кремлю принадлежала незаурядная роль. Русский кремль представлял особое явление в отечественной истории и градостроительстве, имел многовековые традиции. Со времён Древней Руси кремль являлся главным средоточием важнейших функций города, его общественно-политическим и культурным центром, где размещались официальные резиденции светских и духовных властей, общегородской цитаделью, в соответствии с чем занимал главенствующее положение в планировочной структуре города – на высоком, «красном» яру, выгодном с военно-тактической точки зрения. Кремль выступал главной архитектурно-силуэтной доминантой поселенческого комплекса, служил важнейшим узлом городских магистралей, расположение его ворот было органично связано с основными дорогами, ведущими в разные части поселения.

В органичном единстве своего внутреннего содержания и внешних характеристик кремль-град – административно-политический, культурно-идеологический, общественный, военно-оборонительный центр являлся ядром города, неотделимым от поселения в целом, кульминацией его композиционного строения. Кремль русского города олицетворял государственную власть, под сенью которой человек ощущал себя защищенным.

Значение общегородского центра кремль сохраняет и в русских городах Сибири конца XVI – середины XVIII в. В контексте освоения сибирских земель и их интеграции с Россией роль кремля как проводника государственной политики была, несомненно, весомой.

Руководящая, объединяющая, оборонительная роль кремля воплощалась в его облике, для изучения и реконструкции которого раскопки открыли новые возможности. Первая попытка восстановления архитектурного облика кремля была реализована на основе материалов раскопок Мангазеи. Удалось восстановить планиграфию, состав, конструктивные особенности кремлёвских построек, особенно подробно и полно оборонительных стен и башен [Белов и др., 1980]. Археологические исследования в Верхотурье, Тобольске, Тюмени, Кузнецке и др., пока ограниченные по масштабам, закладывают базу для создания моделей кремлей в будущем. Накоплены археологические данные для реконструкции Томского кремля  1648 г. Его укрепления, сочетавшие в себе традиционные и новейшие принципы и элементы фортификации, подчёркивали значимость кремля как оборонительного центра, административно-политическую и культурно-историческую важность Томска как одного из ведущих центров колонизационного процесса, а в целом – роль русского города в приращении Сибири к России.

Исторически адекватное восстановление облика кремля, сохранившегося в ископаемом состоянии, возможно только на комплексной базе данных. Это ставит проблему идентификации археологического объекта по разновременным и разнотипным источникам. В диссертации проблемы идентификации и реконструкции ископаемых объектов решаются с точки зрения возможных методических подходов и рассматриваются в соответствующих разделах главы.

3.1. Методические подходы к решению проблемы идентификации археологического объекта по разновременным и разнотипным источникам. В первом разделе главы разработана методика решения сложной проблемы идентификации конкретного археологического памятника с картографическими и письменными данными на примере Томского кремля середины XVIIXVIII в. Ранее автором рассматривалась только «Чертежная книга Сибири», в докторской диссертации проанализированы все сибирские атласы С.У. Ремезова. Включение в работу ремезовского чертёжного наследия расширило источниковую базу и позволило полнее и глубже обосновать методические принципы установления тождественности памятника по разнотипным и разновременным материалам. Выявлены характерные черты национальной методики картосоставления XVII в., которой следовал Ремезов, и XVIII в. – следующего этапа в развитии отечественной картографии. Особенности чертежей XVII в. и планов XVIII в. (обобщённый характер чертежей, выполненных по протооригиналам, изображение построек в одной плоскости, отсутствие единой ориентировки по сторонам света, низкая геометрическая точность, формальный масштаб, неравномерное изображение элементов плана) обусловили многовариантность изображений одного объекта. Поэтому необходима дифференцированная оценка рисунков и планов, одни элементы которых соответствуют исторической реальности, другие расходятся с ней. Автором впервые выполнен сравнительный анализ всего ремезовского наследия и карт первой трети – середины XVIII в. с археологическими материалами, что доказывает их отношение к одному объекту – Томскому кремлю 1648 г., устанавливает временные рамки его существования, выявляет особенности фортификационных элементов. Оказался результативным сделанный автором сравнительный анализ чертежей Ремезова с данными раскопок Мангазеи, Кузнецка.

Корреляция источников позволяет установить тождество археологического объекта с его более поздними описаниями и изображениями, выявить утраченные черты, полнее и точнее восстановить облик архитектурного объекта. Решение проблемы идентификации объекта по разнотипным и разновременным источникам даёт основание для его целостной, объективной реконструкции.

3.2. Междисциплинарный подход к решению проблемы реконструкции ископаемых оборонительных объектов. Восстановление облика города, главного его формообразующего элемента – оборонительных сооружений кремля является актуальной проблемой сибирского городоведения. Для выполнения этой задачи необходим комплексный подход, чтобы свести к минимуму число вариантов восстановления одного и того же объекта. Комплексное использование различных исторических источников умножает их научно-информационный потенциал и позволяет создать целостную и исторически адекватную реконструкцию утраченного архитектурно-археологического памятника. Синтез источников снижает уровень предположительности, но не снимает ее совсем. Любая реконструкция есть лишь модель некогда существовавшей исторической реальности, степень адекватности которой определяется прежде всего насыщенностью источниковой базы.

Археологические исследования русских городов Сибири показали высокую научную результативность и дали материал для реконструкции историко-архитектурных объектов. В настоящее время на археологической базе сделаны графические реконструкции гражданских и оборонительных сооружений, усадеб, систем укреплений и общего вида некоторых русских поселений Сибири – Мангазеи, Верхотурья, Кузнецкого, Умревинского, Саянского, Алазейского, Албазинского острогов. Реконструкции выполнены с разной степенью проработанности и полноты, важно однако, что при создании графических моделей использованы остатки подлинных сооружений. Выразителен пример с укреплениями Албазина, остатки которых выявлены при раскопках. Тыновые стены острога, неспособные противостоять пушкам маньчжуров, во многом предопределили быстрое падение Албазина в 1685 г. Урок был усвоен, тын заменили деревоземляными укреплениями, устроенными по типу «китай-города». При обстреле ядра застревали внутри стен, где они и были обнаружены археологами [Артемьев, 1999].

Проработанная автором методика реконструкции ископаемых оборонительных сооружений основана на междисциплинарном подходе к восстановлению облика памятника, который включает в себя: комплексную источниковую базу при ведущем значении археологических данных, критический анализ разнотипных источников с точки зрения особенностей отражения и сохранения в них информации об архитектурно-конструктивных свойствах объекта, их коррелирующее сочетание. Применение данной методики позволило создать объёмную реконструкцию укреплений Томского кремля 1648 г., максимально приближенную к реальному историческому объекту.

Оборонительная система Томского кремля представляла органичный сплав традиционных элементов фортификации в виде тарасных стен с обламами и выступающими за линию стен башнями и новейших бастионов, выдвинутых на передовую линию огня  и создававших контрштурмующие узлы защиты. Сочетание оборонительных элементов позволяло вести стрельбу в разных направлениях и на разные дистанции, обеспечивая неприступность крепости. Неслучайно Томский кремль ни разу не был взят, хотя подвергался нападениям всю вторую половину XVII в. Воевода О. Щербатый, рапортуя в Москву о завершении постройки кремля в 1648 г., имел все основания заключить: «И такова, государь, города образцом в Сибири нет».

Глава 4. «Роль воеводской усадьбы в формировании социокультурного облика русского средневекового города». Глава имеет 3 раздела.

4.1. Усадьба как среда обитания. Место воеводской усадьбы в структуре и жизни города. Основным, постоянным местом обитания человека в средневековом русском городе и деревне был двор. Двор как определённым образом обустроенное и организованное жизненное пространство включал в себя широкий круг объектов и предметов, удовлетворявших повседневные нужды (жилой дом, амбары, сараи, помещения для скота, мастерские, орудия труда, предметы быта и проч.). Разнообразие жизнедеятельности, протекавшей в границах двора, определяло его функциональное содержание и архитектурно-предметное оформление. Средообразующая роль усадьбы определила её место в структуре города. В средневековом городе нет обитаемой территории вне дворов, вследствие чего именно усадьба являлась основным модулем городской застройки.

В дворовом комплексе нашло воплощение многообразие сторон человеческой жизнедеятельности, поэтому усадьба воспроизводит образ жизни и занятия горожанина, крестьянина,  и её изучение позволяет выявить бытовые, социальные, культурные, этнические черты поселения.

Важная роль в характеристике этих черт принадлежит воеводской усадьбе, которая на протяжении веков являлась неотъемлемой частью русской городской культуры в целом. Вместе с тем в соответствии со своим административно-политическим статусом она занимала особое место в архитектурно-планировочной структуре города и в его социальной жизни, являясь одним из узлов градообразующего центра.

Ряд признаков указывает на социальную значимость воеводского двора: расположение в кремле, значительная площадь, количество и разнообразный состав построек, повышенная высотность основных хором, качество строительного материала, внешней и внутренней отделки, наличие дорогих и престижных предметов обихода. Названные признаки не были исключительными атрибутами воеводских дворов, но присущи хоромам представителей социальной элиты, богатых людей. Это показывает вписанность воеводской усадьбы в общегородской и общекультурный контекст и подчёркивает её важность для выявления и изучения характерных черт города. Большое значение имеет отражение этих признаков в археологическом материале.

4.2. Состав и динамика жилой застройки томской воеводской усадьбы: археолого-историческая реконструкция. Изучение томской воеводской усадьбы имеет большое научное значение, учитывая два обстоятельства.

1. В Сибири археологическому обследованию подверглись единичные усадебные комплексы, а воеводские дворы только в Мангазее и Верхотурье, при этом деревянный дом верхотурского воеводы не сохранился.

2. Усадьба воевод Томска – одного из ведущих городских центров Сибири – соединила в себе наиболее характерные черты средневековых усадеб русских городов, что выводит её исследование за пределы узких областных рамок, поднимает на региональный и общероссийский уровень.

На основе комплексного анализа источников выполнена реконструкция застройки томской воеводской усадьбы, включавшей в себя объекты жилого, хозяйственного, животноводческого, коммуникативного назначения.

Основными источниками для реконструкции в силу их предельной конкретности служат археологические, которые связывают остатки построек в единую временную шкалу, что позволяет установить относительную хронологию функционирования усадьбы. Письменные и картографические источники относятся либо к начальному, либо к конечному периодам существования усадьбы, скудны на подробности, но по ряду моментов они незаменимы и играют главную роль: обозначение абсолютных дат нескольких эпизодов строительства, названия конкретных сооружений двора, прорисовка общей планировки усадьбы и элементов верхнего яруса хором. Каждый из привлекаемых источников необходим, но недостаточен и даже их синтез не даёт исчерпывающей информации. Важным подспорьем служат близкие по типу и облику объекты русских средневековых городов, сохранившиеся лучше в целом или в какой-то части. Высокая степень сходства в конструкциях, приёмах русского деревянного зодчества делает обоснованным привлечение аналогий.

В диссертации проведён методический анализ признаков, предположительно указывающих на повышенную этажность археологически исследованных построек. Автор пришёл к заключению, что большинство признаков (усложнённые фундаменты, большие размеры строений, наличие дополнительных несущих стен), кроме крылец и лестниц, не были обязательными атрибутами высоких зданий изначально; и все эти элементы в плане археологической «уловимости» не могут служить безусловными критериями вертикального членения построек. Установить этажность дома по ископаемым остаткам возможно в редких, если не исключительных случаях, к которым относится и томский пример: особенности устройства крыльца в виде вертикальной набирки вместе со столбами-опорами для галереи и балкона позволяют доказательно говорить о высотности и ярусности главной хоромины на дворе томских воевод.

В ходе раскопок полностью или частично выявлено более 10 объектов, входивших в усадебный комплекс.  Установлен факт частичной перестройки и перепланировки усадьбы томских воевод за время её существования. Проведён терминологический анализ усадебных построек и их частей (горница, комната, сени, подклет, казёнка и др.), что важно для определения их назначения и устройства.

Ядром дворового комплекса являлся дом-связь, в котором жил воевода с домочадцами. Выявлены планировка и конструктивные особенности этого главного на усадьбе объекта. в композиционном плане дом представлял тройную двухэтажную связь (общей площадью не менее 170 кв. м), в конструктивном – сруб с шестью несущими стенами с сенями посередине. Под окладной венец и некоторые углы дома были подведены опорно-нивелировочные фундаментные столбы, вкопанные без определённой схемы, что указывает на выравнивающую роль столбов как ведущую функцию фундамента.  Подклетный этаж не заглублялся, а был наземным. В подклете находилось три помещения, судя по наличию печей, жилых, восточное, кроме того, служило сапожной мастерской. Пол настилался между первым-вторым венцами и опирался на лаги. Каждое помещение в подклетном ярусе имело самостоятельный вход. Печи располагались по-разному по отношению ко входу. Томский пример подтверждает вывод археологов, изучавших русское жилище XXVIII вв. об отсутствии строго фиксированного местоположения печи. Планировка с установкой печи на определённом месте сложилась позднее и этнографически зафиксирована для построек конца XVIIIXIX в. От расположения печей и входов зависело размещение волоковых и косящатых окон со слюдяными и, возможно, стеклянными оконницами. Окна прорубались на обоих ярусах. Воеводские покои находились во втором ярусе дома-шестистенка, куда входили через высокое парадное крыльцо у приёмных сеней. Печи в верхних покоях располагались, вероятно, над подклетными, были облицованы красными терракотовыми изразцами и поливными муравлеными изразцами, предназначались для обогрева и украшения покоев. На основе найденных при раскопках образцов сделаны варианты изразцовой облицовки.

Выявлены конструктивные особенности деревянных сооружений двора: установка большинства построек без фундамента, на грунт или с подсыпкой песка для выравнивания участка или на слой щепы; рубка «в обло» с выборкой чаши в нижнем бревне; устройство пола на лагах; использование бересты для изоляции нижнего венца и пола от сырости, а войлока для утепления окон и дверей; различные типы печей на рамочном, столбовом и срубном опечках. Печи, топившиеся «по-белому», выкладывали из большемерного кирпича и облицовывали изразцами.

Дом и двор воеводы в Томске обладал узнаваемым обликом, определённым типологическим сходством основных конструктивных и композиционных элементов, узлов и приёмов, обусловленным внутренним единством русской строительной традиции и культуры, перенесённой на сибирскую почву и здесь укоренившейся.

4.3. Хозяйственно-бытовой комплекс томской воеводской усадьбы: историческое содержание в археологическом контексте. Усадьба томских воевод включала в себя, кроме жилых, подсобно-хозяйственные, коммуникативные объекты и постройки комбинированного характера, использовавшиеся как жильё и мастерская одновременно. Хозяйственно-бытовой комплекс усадьбы представлен погребом, колодцем, мостовыми, ямой, предположительно связанной с выплавкой железа. Выявлены конструктивные особенности построек, имевших типологическую близость с подобными объектами в русских городах Европейской России и Сибири. Постройки и собранный при их раскопках вещевой комплекс позволяют реконструировать хозяйственно-бытовые стороны жизнедеятельности обитателей усадьбы.

Анализ томской археологической коллекции металлических изделий выявил знание мастерами основных технологических и физических свойств железа и стали, их дифференцированное использование по отдельным категориям предметов. Кузнецы владели разными приёмами – от упрощённых до сложных технологий и работали в типично русской кузнечной традиции. Присутствие в одной коллекции изделий хорошего качества и низкокачественных поковок свидетельствует о разном уровне квалификации кузнецов.  Эта особенность присуща и археологической коллекции железных находок, собранной автором при раскопках Кузнецка.

Применение высококачественной стали, кричного железа, загрязнённого примесями, подтвердил и конкретизировал процесс поиска подходящего сырья, зафиксированного письменными источниками. Наличие кузнечных изделий «доброго мастерства» является не только следствием ввоза товаров с Руси, но констатирует реальные успехи местной металлообработки, что приводит к спаду ввоза изделий из метрополии во второй половине XVII в.

Томская археологическая коллекция металлоизделий обладаёт ёмким историческим содержанием, не просто статично фиксируя набор предметов обихода и орудий труда, но позволяет проследить развитие кузнечного дела в разных его проявлениях и в динамике.

Об обработке цветных металлов в усадьбе томских воевод свидетельствуют находки фрагментов толсто и тонкостенных тиглей, выплески металла и виде бесформенных кусков меди и бронзы, обломок литейной формы.

На усадьбе держали домашний скот (крупный и мелкий рогатый скот, свиньи, лошади). Наличие в культурном слое костных остатков, представляющих пищевые и производственные отходы, является общей особенностью культурного слоя русских средневековых городов, а их концентрация на усадьбе объясняется характером этого комплекса и использованием костей для мощения двора в целях благоустройства. К занятиям животноводством относится и разведение в Томске кур.

Об охотничьем промысле свидетельствуют кости диких зверей и птиц, с преобладанием водоплавающих, и костяные наконечники стрел.

Рыболовство также нашло отражение в археологических материалах и представлено поплавками, грузилами, костяными иглами для плетения сетей, костями и чешуёй рыб. При малом видовом составе рыб вкусовые предпочтения прослеживаются достаточно выразительно: с большим отрывом первые места занимают нельма, щука, осётр.

Костные остатки и промысловый инвентарь подтверждают распространение среди томичей в XVIIXVIII вв. традиционных для русских занятий животноводством, рыболовством, охотой.

Содержание в культурном слое большого количества фрагментов не только готовых кожаных изделий (главным образом, обуви), но множества обрезков кожи, вместе с находками усьморезных ножей, шильев свидетельствуют о занятиях сапожным ремеслом. Несколько меньше обнаружено костяных изделий, но наличие наряду с ними обрезков и заготовок доказывает, что на усадьбе занимались и косторезным делом. Изготовление предметов обихода непосредственно в усадьбе и характерно для дворов крупных феодалов, к которым, несомненно, относится и двор томского воеводы.

Будучи резиденцией высшего должностного лица в городе, воеводская усадьба вместе с тем являлась средой, в которой протекает повседневная жизнь его обитателей, не только самого воеводы с семьёй, но и многочисленной челяди. Облик воеводской усадьбы многогранен, её изучение позволяет не ограничиваться одной лишь управленческой стороной, но воспроизвести домашние и хозяйственные занятия, образ жизни, досуг горожанина от социальных верхов до низов, о чём рассказывает выразительная коллекция игральных предметов. Усадьба была основным модулем архитектурно планировочной среды средневекового города. В силу своего административно-политического статуса воеводская усадьба занимала в этой структуре особое место, но не выпадала из неё, поскольку множеством нитей была связана с общегородской жизнью.

В Заключении подводятся итоги проведенного исследования.

В диссертации дана историографическая оценка исторического и археологического городоведения Сибири, необходимая для определения степени изученности темы, выявления особенностей развития городов региона и их роли в освоении края.  

Присоединение Сибири превратило Россию в евразийскую державу, «шестую часть Земли» и придало ей статус неоспоримого, в силу объективности положения, геополитического лидера. Ведущую роль в колонизационном процессе, расширении и укреплении российской цивилизации играл город. Именно русскому городу Сибирь обязана своим преображением, выходом на новый виток исторического развития. Города способствовали освоению территории и как локомотивы втягивали её в круговорот общественной жизни страны. Микроистория города неразрывно связана с макропроцессом колонизации, огосударствления Сибири. Это тем более верно, что Сибирь не знала другого типа города кроме государева. Сибирские города, которые появляются лишь в конце XVI – начале XVII в., в отличие от своих европейских собратьев, эволюционировавших постепенно, были вынуждены буквально «пробежать» основные стадии развития, что диктовалось необходимостью превращения края в неотъемлемую часть России и опиралось на богатый колонизационный опыт.

Раскопки принципиально расширили возможности изучения сибирского города. Археология представила тысячи вещественных доказательств того, что сибирские города не были отсталыми. Горожане активно занимались сельским хозяйством, ремёслами, промыслами, составлявших основу их экономического существования и развития. Структура хозяйственных занятий зависела от территориально-хронологической переменной. Но и в самых первых городах  и в суровых условиях заполярных городов их деятельность не ограничивалась военно-ясачной функцией. Раскопки сёл и деревень дополняют картину культурно-хозяйственного освоения округ, подчинённых городам.

Всё активнее исследуются археологами некрополи – объекты, очень слабо освещённые в других источниках. Раскопки погребальных комплексов не только дают богатый материал для изучения культово-обрядовой деятельности с выходом на моделирование духовной культуры. Сам факт появления стационарных кладбищ свидетельствует о прочном обосновании русских переселенцев на новых землях.

В археологическом отражении доминирующим, определяющим качеством колонизационного процесса является его созидательный характер.

Вместе с тем, археология наглядно показала, сколь многообразным и подчас жертвенным был процесс обживания сибирского края. Остатки погибшей таймырской экспедиции, трагической зимовки команды В. Беринга, братская могила защитников Албазинской крепости – это открытые археологами для потомков памятники, олицетворяющие мужество и целеустремлённость наших предков, осваивавших Сибирь.

Изучение истории на микроуровне выявляет детали, сохраняющиеся почти исключительно в овеществлённом ископаемом виде: архитектурные и конструктивные элементы застройки, предметный мир, воспроизводящий образ жизни первопоселенцев, лица реальных людей, реконструированные по антропологическим останкам и проч. На макроуровне археология генерализирует основное, наиболее существенное. На этом уровне процесс колонизации предстаёт российским с точки зрения государственности и русским по культуре. Среди переселенцев были представители разных народов, что зафиксировано в письменных источниках. Но в многочисленных археологических памятниках их вклад растворён в общерусском культурном контексте, составлявшим основу колонизации как процесса расширения этнической территории, распространения национальной кульутры и российской государственности.

Археология не просто представила ещё один вид источников, что само по себе важно. Но предложила новые методические приёмы, обусловленные спецификой археологических материалов, чем обогатила возможности реконструкции историко-культурных особенностей русского средневекового города Сибири. В диссертации автором поставлены задачи и рассмотрены пути их решения для исследования некоторых качественных характеристик сибирского города. Проанализирована проблема местоположения города как форпоста освоения края. Проработанная автором методика поиска локализации исторических объектов на основе совокупных гуманитарных и естественнонаучных данных была апробирована на томском материале. Междисциплинарный подход позволили выйти на аргументированное решение конкретно-исторической задачи и обосновать принципиально новую позицию о вероятном месте основания Томска.

В диссертации разработаны и применены методические подходы к решению проблем идентификации и реконструкции конкретного археологического памятника по разновременным и разнотипным источникам (на основе материалов Томского кремля 1648 г.). Методика соотнесения археологических данных с более поздними описаниями и рисунками помогла автору положительно решить проблему идентификации археологизированного исторического объекта – Томского кремля середины XVIIXVIII в. и восстановить его оборонительную систему, сочетавшую традиционные и новейшие элементы фортификации.

Реконструирована застройка томского воеводского двора середины XVII – середины XVIII в., вобравшего в себя черты усадебных комплексов средневековых русских городов. Общий вид усадьбы, многообразие повседневных административных, охранно-оборонительных, хозяйственных, бытовых занятий её обитателей, представлены в ископаемом материале, выявляет роль воеводской усадьбы в формировании социокультурного облика русского средневекового города. Как часть городской структуры в целом воеводская усадьба наиболее ярко и полно воплотила разнообразные черты человеческой жизнедеятельности, что даёт возможность выйти на характеристику бытовых, социальных, культурных, политических, этнических черт города.

Апробированные автором методические приёмы установления этажности ископаемых построек, реконструкции их облика и идентификации с разновременными и разнотипными источниками могут найти широкое применение при изучении и восстановлении руинированных остатков средневековых русских поселенческих комплексов.

Города Сибири  воплощали в себе наиболее характерные, типичные черты русского средневекового города и вместе с тем обладали своеобразием, обусловленным конкретно-исторической ситуацией. За этой индивидуальностью проглядывает общенациональный и общегосударственный характер сибирских городов.

Основным результатом диссертационного исследования является реконструкция историко-культурного облика средневекового русского города Сибири с присущими ему особенностями как в конкретном территориально-хронологическом планe, так и в общерусском историческом масштабе.

 

 

Основные положения диссертации изложены в следующих авторских публикациях, общим объемом  35,9 п.л.:

 

Статьи, опубликованные в периодических изданиях, рекомендованных ВАК Российской Федерации:

1.      Чёрная М.П. Были и небыли Томского кремля // Вестник ТГУ. Сер. История. Краеведение. Археология. Этнология. 2004. № 281. С. 70–75. 0,9 п.л.

2.     Чёрная М.П. Исторический облик средневекового Томска: от субъективного преломления к объективному отражению //Вестник ТГУ. Сер. История. Краеведение. Этнология. Археология. 2005. № 288. С. 98-102. 0,4 п.л.

3.     Чёрная М.П. Русский город как новый символ в картине мира сибирского общества // Археология, этнография и антропология Евразии. 2004. № 3 (19). С. 121–126. 0,5 п.л.

4.     Чёрная М.П. Проблема места основания Томска и роль ландшафтной оценки в его выявлении // Археология, этнография и антропология Евразии. 2004. № 4. С. 141–148. (в соавторстве с Н.В. Осинцевой) 0,7 п.л.

5.     Chernaya M.P. 16th – 17th Century Russian Town as a New Symbol in Siberian Ideology // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia 3 (19) 2004. p. 121–126. 0,5 п.л.

6.     Chernaya M.P. The Initial Location of Tomsk a Geographical Assessement (in co-authorship with N.V. Osintseva) // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia 4(20) 2004. p. 141–148. 0,7 п.л.

 

Монографии и главы в коллективных монографиях

  1. Чёрная М.П. Томский кремль середины XVIIXVIII в.: Проблемы реконструкции и исторической интерпретации. Томск: Изд-во ТГУ, 2002. 187 с. 20,58 п.л.
  2. Чёрная М.П. Азартные игры в досуге томичей: предварительные замечания к социально-психологическому анализу // Традиционное сознание: Проблемы реконструкции: Колл. монография / А. К. Байбурин, Л. Г. Березовая, Ю. В. Балакин и др. Томск: НТЛ, 2004. С. 286–296. 0,5 л.

 

Статьи, опубликованные в других научных изданиях:

9.     Чёрная М.П. Исследования в Томске и Томской области // АО 1984 года. М.: Наука, 1986. С. 205. 0,03 п.л.

10. Чёрная М.П. Раскопки на Воскресенской горе в Томске // Исследования памятников древних культур Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск: [Б. и.], 1987. С. 28–30. (в соавторстве с М.В. Фроловым). 0,1 п.л.

11. Чёрная М.П. Археологическое изучение русских средневековых городов Сибири // Проблемы историко-культурной среды Арктики. Тезисы международного симпозиума. Сыктывкар, 1991. С. 141–142. 0,3 п.л.

12. Чёрная М.П. Томская крепость по археологическим данным // Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVIIXIX вв. (историко-археологические исследования). Владивосток: ДВО РАН, 1992. Т. 1. С. 85–104. 0,7 п.л.

13. Чёрная М.П. Томская крепость XVII в. по археологическим источникам // Вопросы этнокультурной истории народов Западной Сибири. Томск: [Б. и.], 1992. С. 57–76. 0,7 п.л.

14. Чёрная М.П. Проблемы сибирского археологического городоведения // Проблемы культурогенеза и культурное наследие. СПб.: [Б. и.], 1993. Ч. 2: Археология и изучение культурных процессов и явлений. С. 28–33. 0,3 п.л.

15. Чёрная М.П. Историко-археологическая оценка русской колонизации Сибири // Методика комплексных исследований культур и народов Западной Сибири. Томск: [Б. и.], 1995. С. 206–208. 0,1 п.л.

16. Чёрная М.П. Нарымский острог // Земля Парабельская. Томск: Изд-во ТГУ, 1996. С. 94–116. 0,7 п.л.

17. Чёрная М.П. Проблемы русской колонизации и христианизации Сибири (опыт комплексного анализа) // Материалы и исследования культурно-исторических проблем народов Сибири. Томск: [Б. и.], 1996. С. 129–143. 0,6 п.л.

18. Чёрная М.П. Реконструкция оборонительных стен Томского кремля середины XVII в. // Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири. Томск: Изд-во ТГУСУР, 1997. С. 327–342. 0,8 п.л.

19. Чёрная М.П. Роль христианизации в русской колонизации (XVIIXIX вв.) // Американские исследования в Сибири. Вып. 2. Американский и сибирский фронтир: Мат-лы междунар. науч. конф. «Американский и сибирский фронтир (фактор границы в американской и сибирской истории)». 4–6 октября 1996 г. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1997. С. 115–124.  0,5 п.л.

20. Чёрная М.П. Оборонительные сооружения Томска середины XVII в. как элемент системы жизнеобеспечения средневекового и современного города // Система жизнеобеспечения традиционных обществ в древности и современности: Теория, методология, практика: материалы IX Западно-Сибирской археолого-этнографической конференции. Томск: Изд-во ТГУ, 1998. С. 150–156. 0,3 п.л.

21. Чёрная М.П. Проблема преемственности в расположении Томского города первой половины XVII в. и кремля 1648 г. // Приобье глазами археологов и этнографов. Томск: Изд-во ТГУ, 1999. С. 120–126. 0,5 п.л.

22. Чёрная М.П. Археологическое изучение средневекового Томска (к 400-летию города) // Интеграция археологических и этнографических исследований. М.; Омск: Изд-во ОмГУ, 1999. С. 144–146. 0,2 п.л.

23. Чёрная М.П. Некоторые проблемы изучения археологического наследия русского населения Сибири // Русские старожилы: Материалы III Сибирского симпозиума «Культурное наследие городов Западной Сибири». Тобольск; Омск: Изд-во ОмГУ, 2000. С. 127–130. 0,4 п.л.

24. Чёрная М.П. Томский кремль середины XVIIXVIII в. в оборонительной системе Сибири // Интеграция археологических и этнографических исследований. М.; Владивосток: Изд-во ОмГПУ, 2000. С. 170–172. 0,3 п.л.

25. Чёрная М.П. Костные остатки животных из Томского кремля // Русские старожилы: Материалы III-го Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». Тобольск; Омск: Изд-во ОмГУ, 2000. С. 488–492. (в соавторстве с П.А. Косинцевым) 0,2 п.л.

26. Чёрная М.П. Азартные игры в быту томичей // Пространство культуры в археолого-этнографическом измерении: Западная Сибирь и сопредельные территории. Томск: Изд-во ТГУ, 2001. С. 88–92. 0,5 п.л.

27. Чёрная М.П. Томский кремль // Народы и культуры Томско-Нарымского Приобья: Материалы к энциклопедии Томской области. Томск: Изд-во ТГУ, 2001. С. 170–173. 0,1 п.л.

28. Чёрная М.П. Изразцы из воеводских хором Томского кремля //  Культура русских в археологических исследованиях. Омск: Изд-во ОмГУ, 2002. С. 188–197. 0,5 п.л.

29. Чёрная М.П. Комплексный подход в изучении позднесредневекового русского города Сибири //  Междисциплинарные исследования в археологии и этнографии Западной Сибири. Томск: Изд-во ТГУ, 2002б. С. 162–172. 0,4 п.л.

30. Чёрная М.П. Естественно-научный анализ археологических источников по средневековому Томску // Археолого-этнографические исследования в южнотаёжной зоне Западной Сибири. Томск: Изд-во ТГУ, 2003. С. 65–67. 0,3 п.л.

31. Чёрная М.П. Роль воеводской усадьбы в формировании социального облика средневекового города // Факторы формирования духовного мира и социального облика населения Западной Сибири: Сб. ст. Томск: Изд-во НТЛ, 2004. С. 223–231. 0,5 п.л.

32. Чёрная М.П. Колодец как культурная реалия: контексты бытия // Проблемы историко-культурного развития древних и традиционных обществ Западной Сибири и сопредельных территорий. Томск: Изд-во ТГУ, 2005. С. 119–125. 0,8 п.л.

33. Чёрная М.П. Средневековый Томск в исторической ретроспективе и перспективе // Труды / Том. гос. ун-та. Сер. Историческая. 2005. Т. 267. С. 13–19. 0,4 п.л.

34. Чёрная М.П. Реконструкция высотных деревянных построек по археологическим данным: методический аспект // Современные проблемы археологии России. Новосибирск: Изд-во Ин-та археолог. и этногр. СО РАН, 2006. Т. 2. С. 251–253. 0,3 п.л.

35. Чёрная М.П. Становление и развитие русской археологии Сибири // Археологические материалы и исследования Северной Азии древности и средневековья. Томск: Изд-во ТГУ, 2007. с. 327–330. 0,3 п.л.

36. Chernaya M.P. The Archaeological Study of two medieval Russian Towns in Siberia: Tomsk and Kuznetsk // Specimina Sibirica. 1992. Т. 5. Р. 63-70. 0,2 п.л.